Была Нина среднего роста, худенькая и, если брать по отдельности, ничего в ней примечательного, особенного не было ни в лице, ни в фигуре — обыкновенные глаза, нос, ноги… А вот в целости получилась очень даже симпатичная девчонка, и команды теплоходов завидовали команде «Амура», у которых такая повариха, завидовали и Генке Лузину, дублеру капитана, у Генки с Ниной была любовь. Бывало, смотришь на них, а они ведут себя так, словно вокруг никого нет — даже зависть брала. И никто не думал, что между ними может случиться такое…
Когда Нина пришла на теплоход, капитан прочитал направление из отдела кадров и сказал:
— Вы должны помнить, экипаж — это семья. Капитан — папа, повариха — мама, остальные наши дети. Моя задача держать их в строгости, ваша — баловать вкусной едой, — и было непонятно, шутит он или говорит серьезно.
«Детей» Нина увидела уже за ужином, механика — седого старика с отсутствующим взглядом, и троих молоденьких мотористов, которые громкими шутками, подмигиванием сразу попытались привлечь к себе ее внимание. Капитан скупо похвалил за ужин и сказал, что остался еще один член экипажа, дублер Лузин, сейчас он его подменит, пусть Нина подождет.
Когда появился Лузин, сердце у Нины екнуло — это был Он! Тот, кто сопровождал ее в путешествиях, с кем попадали они в руки каннибалов, с кем терпели кораблекрушение, такое мужественное, загорелое лицо, спортивная фигура и слегка ироничный взгляд.
Лузин восхищенным взглядом уставился на Нину:
— А еще не хотел идти на этот теплоход, нет, от судьбы не уйдешь. Давайте знакомиться, меня зовут Геннадий.
После ужина Лузин пригласил Нину в рубку.
— А можно? — не поверила Нина, для нее слова: «каюта, палуба, рубка», — звучали музыкой, словно она долго отсутствовала и вот вернулась, заново пробуя на вкус эти слова.
— Конечно, вы же со мной.
И вот Нина в рубке. Все, как мечталось. Он за штурвалом, она рядом, не хватает еще шторма, и с берега не доносится звук туземных барабанов. Когда уходила, дублер сказал:
— Я думаю, мы будем дружить, — и тут же добавил: — А осенью поженимся, — и поглядел прямо в глаза.
Нина растерянно улыбнулась и торопливо спустилась вниз. В каюте открыла «Книгу о здоровой и вкусной пище», ведь надо было спланировать, что она будет готовить завтра, но не смогла прочитать ни строчки. Может, от того, что день был полон волнений, а, может, от предчувствия счастья, этого состояния предполетности, что бывает, наверное, у птиц, стоявших на краю гнезда перед первым полетом — и весело, и захватывает дух…
Отношения с
Лузиным развивались стремительно. Через неделю они жили уже как муж и жена. Нину смущало лишь одно: временами лицо Лузина принимало выражение какой-то безысходной тоски, он становился невнимательным, молчаливым. Нина пыталась понять, что его мучит и, следуя женской логике, думала: а вдруг у Лузина жена? И что она будет делать, если это на самом деле так?
И вот однажды, когда они сидели в рубке одни, Лузин сказал:
— Не знаю, надо ли тебе это говорить, а, может, надо было сказать раньше, в общем, я очень виноват перед одним человеком…
Сердце Нины дрогнуло, подумалось — сейчас он скажет о жене.
— Он был моим другом, мы вместе закончили училище, пошли работать ,плавали, конечно, на разных судах, но зимой жили в общежитии в одной комнате. Были молодые, дурные, и как-то раз по пьянке совершили… совершил преступление…
— Преступление, — как эхо, повторила Нина. — Какое?
— Да это неважно. Важно другое, виноват был я, мне удалось убежать, а Юрку поймали и дали три года. Про меня он промолчал, а у меня не хватило сил пойти и признаться. Полтора года он уже отсидел, а сидеть должен я, а он — работать, стать дублером капитана, встретить такую девчонку, как ты. Я у него в таком долгу, ведь я живу на свободе вместо него.
Нина, как любящая женщина, сразу решила, что только честного, настоящего мужчину может так мучить чувство вины, она жалела Лузина и, как могла, успокаивала его.
Осенью Нина с Лузиным поженились. Сначала молодоженам выделили комнату в общежитии, а потом однокомнатную квартирку в деревянном покосившемся доме. Через год у Лузиных родилась дочь, и, забирая жену и дочь из роддома, Лузин пропел всю ту же песню:
— Это не у меня, это у Юрки должна была дочка родиться.
— А родилась у тебя! И не говори больше так, а то получается, словно ты не рад, — обиделась Нина, и Лузин весь вечер извинялся перед женой.
И вот, когда дочке исполнилось полгода, Лузин привел незнакомого гостя, коротко стриженого и со странным выражением глаз: какая-то усталость была в них, как у старого механика с «Ангарска».
— Знакомься, Нин, это Юра! — с напускной веселостью представил Лузин гостя, и Нина уже повнимательнее оглядела Юру. И этого, реального Юру, ей вдруг стало жалко до слез, только теперь она поняла трагедию происшедшего, она-то жалела кающегося мужа и совсем не думала о безвинно страдающем Юре.
Нина каким-то отстраненным взглядом смотрела на мужа, на его суетливость, заискивание перед Юрой, на его фальшиво-задорные тосты «За встречу!», на его бегающие глаза — впервые муж предстал перед ней таким
жалким. Нина не хотела видеть его таким и, воспользовавшись тем, что заплакала дочь, вышла из-за стола и больше на кухню не возвращалась. Уже засыпала, когда вошел Лузин, наклонился, поцеловал в лоб и зашептал:
— Нина, ты же знаешь, я в таком долгу перед Юркой, а он три года женщин не видел, пусть он эту ночь переспит с тобой…
— Ты что, перепил? — резко отодвинулась Нина. Но Лузин, опершись коленом на кровать, снова зашептал:
— Да трезвый я, трезвый. Если любишь меня, помоги. Пусть Юрка поймет, что я тоже ради него на все готов. Переспит он с тобой, и мы с ним квиты.
— Да как ты можешь мне такое предлагать? Уходи! Боже мой!
— Значит, не хочешь помочь? Я заставлю тебя это сделать, — Лузин ударил Нину по щеке. — Заставлю!
— Эй-эй, вы что? — появился в дверях Юра.
— А ты не знаешь? — плача, ответила Нина. — Он требует… он требует, чтоб я переспала с тобой. Ты же этого хочешь!
— Я? Ну, Генка, ты действительно сволочь! Как дал бы, да с дерьмом связываться неохота, — Юра решительно направился к двери.
— Юра, подожди! — выскочила в одной рубашке Нина. — Подожди, проводишь нас с Леночкой…
Мать, узнав, что дочь ушла от мужа навсегда, заохала, но отец был рад:
— Хоть веселей в доме будет, а то придешь с работы, слово некому сказать.
Лузин на развод согласился сразу: «Раз ты меня не любишь, не помогаешь, стоит ли жить вместе». А вскоре он рассчитался и уехал, скорей всего, из-за того, что в порт устроился Юра, и Лузин боялся, что Юра может кому-нибудь рассказать о его подлости.
Нина пошла воспитательницей в детский сад, иногда, возвращаясь с работы, встречала Юру, бывало, он провожал ее до дому. Нина, конечно, сразу поняла, что встречи эти не случайны, но возражать не стала, поначалу, чтобы не обидеть Юру, а потом она все больше и больше узнавала его и со временем эти встречи стали ей необходимы. И когда однажды Юра взял ее за руку и торжественно сказал:
— Нина, выходи за меня замуж, как первый раз тебя увидел, так сразу понял, что никого другого мне не надо.
Нина ответила согласием.
Вышла замуж за Юру, и временами ей казалось, что другого мужа у нее не было, и что прав был Лузин — он занимал чужое место.
Вот такая история. Нина и Юра по-прежнему живут в нашем городе, поэтому их имена и название теплохода я изменил.
Рассказ
Была Нина среднего роста, худенькая и, если брать по отдельности, ничего в ней примечательного, особенного не было ни в лице, ни в фигуре — обыкновенные глаза, нос, ноги… А вот в целости получилась очень даже симпатичная девчонка, и команды теплоходов завидовали команде «Амура», у которых такая повариха, завидовали и Генке Лузину, дублеру капитана, у Генки с Ниной была любовь. Бывало, смотришь на них, а они ведут себя так, словно вокруг никого нет — даже зависть брала. И никто не думал, что между ними может случиться такое…
Когда Нина пришла на теплоход, капитан прочитал направление из отдела кадров и сказал:
— Вы должны помнить, экипаж — это семья. Капитан — папа, повариха — мама, остальные наши дети. Моя задача держать их в строгости, ваша — баловать вкусной едой, — и было непонятно, шутит он или говорит серьезно.
«Детей» Нина увидела уже за ужином, механика — седого старика с отсутствующим взглядом, и троих молоденьких мотористов, которые громкими шутками, подмигиванием сразу попытались привлечь к себе ее внимание. Капитан скупо похвалил за ужин и сказал, что остался еще один член экипажа, дублер Лузин, сейчас он его подменит, пусть Нина подождет.
Когда появился Лузин, сердце у Нины екнуло — это был Он! Тот, кто сопровождал ее в путешествиях, с кем попадали они в руки каннибалов, с кем терпели кораблекрушение, такое мужественное, загорелое лицо, спортивная фигура и слегка ироничный взгляд.
Лузин восхищенным взглядом уставился на Нину:
— А еще не хотел идти на этот теплоход, нет, от судьбы не уйдешь. Давайте знакомиться, меня зовут Геннадий.
После ужина Лузин пригласил Нину в рубку.
— А можно? — не поверила Нина, для нее слова: «каюта, палуба, рубка», — звучали музыкой, словно она долго отсутствовала и вот вернулась, заново пробуя на вкус эти слова.
— Конечно, вы же со мной.
И вот Нина в рубке. Все, как мечталось. Он за штурвалом, она рядом, не хватает еще шторма, и с берега не доносится звук туземных барабанов. Когда уходила, дублер сказал:
— Я думаю, мы будем дружить, — и тут же добавил: — А осенью поженимся, — и поглядел прямо в глаза.
Нина растерянно улыбнулась и торопливо спустилась вниз. В каюте открыла «Книгу о здоровой и вкусной пище», ведь надо было спланировать, что она будет готовить завтра, но не смогла прочитать ни строчки. Может, от того, что день был полон волнений, а, может, от предчувствия счастья, этого состояния предполетности, что бывает, наверное, у птиц, стоявших на краю гнезда перед первым полетом — и весело, и захватывает дух…
Отношения с
Лузиным развивались стремительно. Через неделю они жили уже как муж и жена. Нину смущало лишь одно: временами лицо Лузина принимало выражение какой-то безысходной тоски, он становился невнимательным, молчаливым. Нина пыталась понять, что его мучит и, следуя женской логике, думала: а вдруг у Лузина жена? И что она будет делать, если это на самом деле так?
И вот однажды, когда они сидели в рубке одни, Лузин сказал:
— Не знаю, надо ли тебе это говорить, а, может, надо было сказать раньше, в общем, я очень виноват перед одним человеком…
Сердце Нины дрогнуло, подумалось — сейчас он скажет о жене.
— Он был моим другом, мы вместе закончили училище, пошли работать ,плавали, конечно, на разных судах, но зимой жили в общежитии в одной комнате. Были молодые, дурные, и как-то раз по пьянке совершили… совершил преступление…
— Преступление, — как эхо, повторила Нина. — Какое?
— Да это неважно. Важно другое, виноват был я, мне удалось убежать, а Юрку поймали и дали три года. Про меня он промолчал, а у меня не хватило сил пойти и признаться. Полтора года он уже отсидел, а сидеть должен я, а он — работать, стать дублером капитана, встретить такую девчонку, как ты. Я у него в таком долгу, ведь я живу на свободе вместо него.
Нина, как любящая женщина, сразу решила, что только честного, настоящего мужчину может так мучить чувство вины, она жалела Лузина и, как могла, успокаивала его.
Осенью Нина с Лузиным поженились. Сначала молодоженам выделили комнату в общежитии, а потом однокомнатную квартирку в деревянном покосившемся доме. Через год у Лузиных родилась дочь, и, забирая жену и дочь из роддома, Лузин пропел всю ту же песню:
— Это не у меня, это у Юрки должна была дочка родиться.
— А родилась у тебя! И не говори больше так, а то получается, словно ты не рад, — обиделась Нина, и Лузин весь вечер извинялся перед женой.
И вот, когда дочке исполнилось полгода, Лузин привел незнакомого гостя, коротко стриженого и со странным выражением глаз: какая-то усталость была в них, как у старого механика с «Ангарска».
— Знакомься, Нин, это Юра! — с напускной веселостью представил Лузин гостя, и Нина уже повнимательнее оглядела Юру. И этого, реального Юру, ей вдруг стало жалко до слез, только теперь она поняла трагедию происшедшего, она-то жалела кающегося мужа и совсем не думала о безвинно страдающем Юре.
Нина каким-то отстраненным взглядом смотрела на мужа, на его суетливость, заискивание перед Юрой, на его фальшиво-задорные тосты «За встречу!», на его бегающие глаза — впервые муж предстал перед ней таким
жалким. Нина не хотела видеть его таким и, воспользовавшись тем, что заплакала дочь, вышла из-за стола и больше на кухню не возвращалась. Уже засыпала, когда вошел Лузин, наклонился, поцеловал в лоб и зашептал:
— Нина, ты же знаешь, я в таком долгу перед Юркой, а он три года женщин не видел, пусть он эту ночь переспит с тобой…
— Ты что, перепил? — резко отодвинулась Нина. Но Лузин, опершись коленом на кровать, снова зашептал:
— Да трезвый я, трезвый. Если любишь меня, помоги. Пусть Юрка поймет, что я тоже ради него на все готов. Переспит он с тобой, и мы с ним квиты.
— Да как ты можешь мне такое предлагать? Уходи! Боже мой!
— Значит, не хочешь помочь? Я заставлю тебя это сделать, — Лузин ударил Нину по щеке. — Заставлю!
— Эй-эй, вы что? — появился в дверях Юра.
— А ты не знаешь? — плача, ответила Нина. — Он требует… он требует, чтоб я переспала с тобой. Ты же этого хочешь!
— Я? Ну, Генка, ты действительно сволочь! Как дал бы, да с дерьмом связываться неохота, — Юра решительно направился к двери.
— Юра, подожди! — выскочила в одной рубашке Нина. — Подожди, проводишь нас с Леночкой…
Мать, узнав, что дочь ушла от мужа навсегда, заохала, но отец был рад:
— Хоть веселей в доме будет, а то придешь с работы, слово некому сказать.
Лузин на развод согласился сразу: «Раз ты меня не любишь, не помогаешь, стоит ли жить вместе». А вскоре он рассчитался и уехал, скорей всего, из-за того, что в порт устроился Юра, и Лузин боялся, что Юра может кому-нибудь рассказать о его подлости.
Нина пошла воспитательницей в детский сад, иногда, возвращаясь с работы, встречала Юру, бывало, он провожал ее до дому. Нина, конечно, сразу поняла, что встречи эти не случайны, но возражать не стала, поначалу, чтобы не обидеть Юру, а потом она все больше и больше узнавала его и со временем эти встречи стали ей необходимы. И когда однажды Юра взял ее за руку и торжественно сказал:
— Нина, выходи за меня замуж, как первый раз тебя увидел, так сразу понял, что никого другого мне не надо.
Нина ответила согласием.
Вышла замуж за Юру, и временами ей казалось, что другого мужа у нее не было, и что прав был Лузин — он занимал чужое место.
Вот такая история. Нина и Юра по-прежнему живут в нашем городе, поэтому их имена и название теплохода я изменил.
Владислав АВДЕЕВ.
Рис. Д.СОЛОВЬЁВА.